Алан резким хлопком закупорил бутылку, вскочил и выбежал в коридор. Я последовал за ним и увидел, как он карабкается по винтовой лестнице, ведущей с офицерской палубы в рубку.
— Что там такое? — крикнул я.
— Не знаю, — бросил Алан.
Потом он сказал, что решил, будто начались беспорядки — такое бывает во время забастовок — и толпа рвется в космопорт.
Я был немало удивлен, более того — озадачен, когда, оказавшись рядом с Аланом у больших иллюминаторов, обнаружил, что все совершенно спокойно. Боле того — слишком спокойно. На просторной, залитой бетоном площадке не было ни души. Не было даже обычной суеты у ворот порта.
Глава 3
Ночь была темной, небо — абсолютно безоблачным, но над землей стлался легкий туман. К югу от Фортинбраса ярко горели огни, и над ним разливалось призрачное зарево, но сам космопорт был почти не освещен. На верхушке Диспетчерской вышки ритмично вспыхивал красный сигнальный прожектор — это означало, что какой-то корабль стартует или заходит на посадку. Но единственное судно в порту — мы. Дата нашего отлета известна разве что Господу Богу. Что касается других кораблей, то в ближайшие три недели, если не ошибаюсь, никто к нам в гости не собирался.
— Я звонил начальнику порта, — сказал Кемп, — но к нему не прорваться. Линия занята наглухо. Попробуй ты, будь добр. Когда дозвонишься, дай мне знать.
Он поднял мощный бинокль и уставился на широкий круг ночного неба, которое было хорошо видно сквозь прозрачность прибора.
Я аккуратно принял телефон — он был собственностью порта и служил для связи с земной линией для связи систем Эльсинора — и набрал номер Портового Офиса. После шести бесполезных попыток, экран зажегся. Из него глядело встревоженное лицо человека, которого я узнал, как одного из младших портовых офицеров.