Думаю, даже в нынешние времена можно найти пару-тройку миров, менее пригодных для жизни человека, чем Эльсинор. Это вполне приемлемый кусок… скажем так, перегноя. Местность по большей части плоская, земли плодородные и густо поросшая лесом. Никаких крайностей — в том числе и в плане климата, если не брать в расчет полюса и экватор. Почти никакой тяжелой индустрии. Люди — по большей части легкомысленные флегматики, любители светлых кудрей и пышных форм, причем это касается как мужчин, так и женщин.
Несмотря на свой безмерный пофигизм — или благодаря ему — все они заядлые игроки. Они играют в «переверни карту», в «чет-нечет» и в кости. Они делают ставки на скачках, собачьих бегах и подобного же рода состязаниях между представителями местной фауны — тех, что порезвее. В любой, самой занюханной деревеньке непременно есть казино. А для того, чтобы люди не слишком ломали голову над тем, как потратить выигрыш, существуют лотереи — частные лотереи, муниципальные лотереи и государственные лотереи.
В нашей команде, к счастью, игроков не было. Выяснив это, мы поняли, что невинны и непорочны — за исключением старого Джима Ларсена, который, как и полагается «Бродяге Приграничья», вел «праведный» образ жизни. Но позже, проболтавшись несколько недель по Эльсинору, мы начали все чаще и чаще заглядывать в таверны Фортинбраса и его окрестностей. Алан Кемп нечасто присоединялся к нашей компании. Тем не менее, примерно раз в неделю он объявлял, что должен непременно прогуляться, проветриться, подышать свежим воздухом, чтобы окончательно не загнуться — и отправлялся с нами.
Он всегда был не прочь заложить за воротник и сгоряча мог изрядно перебрать. Когда нам случалось гулять вместе, мы неизменно оканчивали вечер в «Бедном Йорике» — милом заведении, которое прославилось своим интерьером в траурных тонах. По обыкновению мы садились вокруг гробообразного стола и пили пиво из черепов — искусственных, разумеется, но старая кость была сымитирована бесподобно — под звуки траурных маршей. Музыкальный репертуар ограничивался этим жанром, но выбор был поистине королевским, а музыкальный автомат напоминал обелиск работы скульптора-монументалиста. Зато сальные свечи, от которых копоти было больше, чем света, были настоящие. Картину завершали роскошные траурные венки.