И голос у нее не такой грубый. И, главное, чутье тоньше, вся повадка, и она гораздо больше склонна тревожиться. Это он, а не она пытался подражать людям в их шутках, пытался уразуметь, что же их смешит, неуклюже танцевал, стараясь всех развеселить, когда все они приуныли. А она тем временем научилась стряпать, хотя это вовсе не входило в ее обязанности, так же как танцы - в обязанности Джея.

Находясь среди людей, они мало-помалу научились держаться как супружеская пара: он нет-нет да принимался хвастать, что он старше и опытнее, она же лукаво намекала, что это ему не прибавило мудрости. А с тех пор, как на корабле не осталось ни одного взрослого, он заботился о том, чтобы детям жилось повеселее, она же пеклась о их безопасности.

И, как всякая жена, которая знает, что она умнее мужа, она давала это ему понять не слишком часто. Но сегодня разговора не миновать.

- Если с ними что-нибудь случится, мы останемся в одиночестве. Ты, я думаю, просто не понимаешь, какой у человека хрупкий организм.

- Да нет, Эм, я понимаю.

- И речь идет не только об их теле, - продолжала она, не слушая. - Книжки для чтения тоже надо выбирать с умом.

- Ну что я такого сделал?

- Не надо читать им рассказы про детей, у которых есть что-то, чего мы им дать не можем. Лучше читать сказки.

- Но сказок ведь не так уж много. Они уже все и? знают наизусть. И вообще, раз люди держали эти книжки, значит, они для детей не вредные. Разве я не прав;

- 0-хо-хо! Хотела бы я знать, что творится в твоей квадратной башке. Неужели ты не понимаешь, что, если бы их родители были живы и могли сами им все растолковать, это было бы совсем другое дело?

- Ну да, конечно. Просто я не подумал, что...

- А ты думай, - резко оборвала Бэм. Дожей опустил глаза.

- А я думаю, - сказал он, помолчав. Потом поглядел на нее и сказал: - Я, например, думаю, что скоро нам придется им сказать.