
Центр явленной «глазком» картинки заполняла фигура охранника. Из-за разделявшего их листа толстого дверного железа прозвучало обычное, ежедневное:
— Это я, Сергей Геннадьевич. Петр.
Марьев оторвался от «глазка», отступил в коридор, чтобы взять кейс, брошенный вчера вечером на тумбочку поверх ключей, кошачьей расчески, «язычков» для обуви и прочей мелочовки.
Жена вышла из спальни. Это тоже их семейный ритуал. Как и совместный утренний кофе, когда они обсуждают учебные и прочие дела дочери, студентки-первокурсницы Алены, которую тоже, согласно семейному ритуалу, как раз во время родительского завтрака везут на его «Ауди» в университет. После кофе супруга, накормившая дочь и мужа, идет полежать, отдохнуть. Чтобы перед его выходом из квартиры появиться в дверях спальни, комнаты, где происходят их нечастые в последние годы обмены супружескими ласками; она появляется в одной из своих шелковых пижам, чтобы поцеловать мужа и сообщить, чем собирается заняться сегодня. Он выслушивает, не вникая особо, потом Ирина Марьева отправляется досыпать недоспанное, часиков эдак до двенадцати, а он уезжает на службу. Так происходит изо дня в день. Так было и сегодня.
— Во сколько тебя ждать? — слышит он последний дежурный вопрос их утреннего разговора в коридоре. И отвечает фразой, которая звучит из его уст чаще всего:
— Не раньше девяти.
На этом прощание заканчивается, и он выходит из квартиры. И натыкается тоже на ритуальное (по будним дням) сообщение охранника Петра: «Алену отвез, все в порядке». Ясно — отвез, и ясно, что все в порядке.
(Семнадцатилетняя Алена была падчерицей Сергея Геннадьевича, училась в университете на юридическом, и для Марьева была… была… Впрочем, сейчас об этом он думать себе не позволял.) Петр, как всегда, подождал кивка шефа и стал спускаться по лестнице. Босс — следом. Широкие марши парадной лестницы старого дома. Ковровая дорожка на ступенях. Ни окурков, ни плевков, ни прочего мусора — убирается ежедневно. Залитые светом площадки. Девственно чистые, неисписанные стены. Достойное приличных людей жилье.
