Можно подумать, с тех пор не произошло ничего другого. Да и изменилась она внешне очень значительно. Прежние длинные роскошные волосы были обрезаны по плечи, к тому же, вместо золотистого, они приобрели рыжий медноватый оттенок. А после Дней Гекаты вообще превращались в странную коллекцию колтунов. Загар на коже сменился вампирской бледностью, так как Рэн всё время проводила либо у себя в избушке, либо в лесу. И если уж её и было возможно называть смуглой, то только в том случае, когда она провозится в земле, выкапывая очередное нужное растение. И вот нежная когда-то кожа на руках покрылась мозолями; что уж говорить о маникюре! Про модные наряды она вообще уже не вспоминала…

Мальчик болезненно застонал от её прикосновения. Его обнаженную грудь пересекали три страшные раны, из которых сочилась кровь вперемешку с гноем. Рядом стояло ведро с горячей водой, возле которого лежала тряпочка, явно оторванная от чьей-то рубахи. Так как мага или эльфийку было трудно обвинить в столь благородном поступке, Рэн решила, что она принадлежит лекарю.

Наконец, она вытащила бутылочку с сиреневой жидкостью.

— Сумеречная ягода не поможет, — горестно затряс головой старик, — ему уже ничто, наверное, не поможет. Как же это так, совсем юный, совсем еще ребёнок…

Он закрыл ладонями лицо и хрипло запричитал:

— Я это, я виноват, зачем взял его с собой?! Совсем ребёнок. Зачем его одного отпустил? Он же совсем ребёнок, совсем. Но почему не меня? Зачем смерть забирает его? Он же совсем ребёнок…

Рэн строго перебила его:

— На него что, напал вурдалак?

Не то чтобы она сама не понимала этого, просто хотела отвлечь старика от горестных мыслей, заставить его встряхнуться, иначе какая от него польза раненому мальчику.

Лекарь перестал причитать и кивнул в ответ:

— Он самый. Господин маг, неужели нельзя помочь внуку? А вы, девушка?