Я резко встал и взял с книжной полки Евтеева записи Рериха о трансгималайской экспедиции, изданные в 1974 году.

- Вот, страница 253: "...Вечером наши ламы читали молитвы Майтрейе и Шамбале. Если бы на Западе понимали, что значит в Азии слово Шамбала или Гесер-хан!"

Дальше (я перелистнул страницу): "Среди дождей и грозы долетают самые неожиданные вести. Такое насыщение пространства поражает. Даже имеются вести о проезде здесь Учителя (Махатмы) сорок лет назад..."

"Двадцатого июля получены указания чрезвычайного значения. Трудновыполнимые, но приближающиеся следствия. _Никто в караване еще не подозревает о ближайшей программе"_, - я выделил эту фразу голосом.

"На следующий день опять важные вести, и опять спутники не знают о них. Сверяйте эти числа с вашими событиями..."

"...Вчера буряты пророчествовали что-то сумрачное. Именно: "Посылаются лучшие токи для счастливого решения дел". Предполагаем выступить через Цайдам к Тибету девятнадцатого августа..."

Евтеев слушал с напряженным вниманием.

"Пятого августа. Нечто очень замечательное. В десять с половиной утра над станом при чистом синем небе пролетел ярко-белый, сверкающий на солнце аппарат..."

Я снова перелистнул страницу.

"За Ангар-Дакчином - Кокушили, те самые Кокуши, о которых знают староверы на Алтае, искатели Беловодья. _Тут уж недалеко заповедные границы_..."

Евтеев, глядя на меня далеким взглядом, задумчиво покачивал головой.

- И вот: "Ждем тибетские посты. Почему их нет? Что-то забелело вдали... Снег? Но нигде кругом снега нет... Шатер? Но это нечто слишком большое. Оказалось, гигантский гейзер глауберовой соли. Белоснежная, сверкающая на солнце глыба; _уже заповедная граница_", - снова выделил я голосом.

- Но я все-таки не могу понять, - после паузы принялся за свое Евтеев, - как он мог решиться на мистификацию?..