- Ничего слишком сложного, - ответил я. - Я много об этом думал. Эта мистификация не бросает тень на его имя, она лишь оттеняет черты его сложной, увлекающейся, в немалой степени противоречивой личности. - Я чувствовал досаду оттого, что приходилось уклоняться в сторону от цели, ради которой и затеял этот разговор.

- Во-первых, он ведь руководствовался самыми добрыми побуждениями; если в истории с "посланием" еще можно - при желании - усмотреть какие-то личные интересы, то в издании "Общины" они начисто отсутствуют даже для предвзятого взгляда. Его одержимая вера в Шамбалу, Махатм, убежденность в их чуть ли не решающей роли в жизни Азии, крайне преувеличенное представление об их авторитете густо рассыпаны по страницам его книг. Сам он в то время не обладал широкой известностью, но страстно желал добра, считал свои мысли полностью _созвучными_ мыслям Махатм, а свои намерения взять то же "послание" - угодными им, и поэтому, как человек страстный и _уверенный_, что делает _добро_, решился опереться на авторитет Махатм и Шамбалы.

Так, наверно, все было, если в нескольких словах...

Евтеев долго молча курил, потом задумчиво усмехнулся:

- То есть выступил в роли посредника между Шамбалой и Человечеством. Скромная миссия, ничего не скажешь...

- Это может выглядеть и так, но - опять повторяю - он не думал об этом, а о том, как лучше сделать то добро, которое в его силах... Но мы с тобой заехали в сторону: разговор ведь идет о существовании Шамбалы. Главное то, что если Рерих и встречался с какими-то "махатмами", то к Шамбале они не имели ни малейшего отношения. Его сведения обо всем этом, хотя он и считается признанным авторитетом по части Шамбалы, почерпнуты из десятых рук, и нет никаких оснований думать, что в основе этих легенд лежит что-то реальное. Шамбала даже не мираж, это миф, призрак. И не стоит так переживать, что экспедиция за призраком не удалась. Все твои надежды, связанные с Шамбалой, - это плод твоей фантазии, не больше. Так уж мы устроены, что - какой бы обыденной жизнью не жили - где-то в глубине души у нас всегда живет вера в чудесное; не ты первый, не ты последний, старик.