А когда перестал биться - умер. Вновь закачанная память не дала старой воздействовать на организм, например, наложив в штаны, однако тоже не осталась абсолютно спокойной. Причем не от мыслей о принятых внутрь местных аналогах ЛСД, каких-нибудь мухоморов. Напротив, сильное душевное волнение начало прямо толкать руку к лежащему на столе ножику, дабы решить проблему страха-ужаса радикально. Остановили остатки разума, обосновывающиеся абсолютно спокойно жующим колдуном. Несколько прийти в себя дала время сестренка, вылетев из кухни с огромной чашкой мяса с лежащими на них кусками хлеба и кувшином с взваром-компотом. Осталось только окончательно успокоить нервы хлебом насущным.

Колдун как ни в чем ни бывало продолжил:

- Кто и умирает, бывает. Если глубоко и долго гляжу.

Оставалось только ответить:

- Так зачем до смерти-то доводить?

- А зачем с ума сошедшему жить? Всю жизнь под себя ходить, родных не узнавая?

- Чем я-то такое внимание заслужил? Ты же в пещере сказал, что все в порядке?

Старик блеснул умными глазами и улыбнулся:

- Тебе никогда не говорили, что язык твой - источник бед твоих?

- Мне нет, - проявил я некоторую нервозность. Поскольку этого только Краю не говорили.

- Ну так знай отныне.

- Надеюсь, все, что нужно было рассмотреть, увидел? Больше я твоего внимания не удостоюсь?

- Увидел. Немного, но достаточно. Редкая у тебя ценность на шее висела. Других таких в мире и нет, наверное. А уж кто сделал и кому принадлежала, боюсь и представить.

- Так кому же?

- Значит, интересно? Узнать хочешь?

- Хочу.

- Расскажу когда-нибудь. Наведайся ко мне, молодой воин, как созреешь. Для разговора долгого и о вещах многих.

- А сейчас почему не хочешь?

Колдун хмыкнул:

- Я лжи не люблю. Ни сам говорить, ни слушать. А солгать мне так, чтобы я лжи не почувствовал, могут в этом мире немногие. Готов ли ты, молодой воин, со мной говорить?