Сегодня Вражич превзошел самого себя. Поднос был уставлен с купеческим размахом: икра, севрюга, фрукты...

- Вражич, ты, по-моему, ошибся.

- Да нет, Николавна, я не ошибся. Тут есть, оказывается, еще один человек, очень обеспокоенный твоей худобой...

- Что за человек? - спросил Мишка, выразительно на меня глядя.

- Да вы и сами знаете: Буреломов Лев Петрович, только и всего. Говорит: за понесенный моральный ущерб.

- Отнеси назад, - сказала я, нервничая, - ты же знаешь, подношений не принимаю.

- Она шутит, Вражич, не стой с таким унылым видом. Нагоняя от Бурелома не получишь. Ты же знаешь, она здесь не ужинает, для нее поздненько. Так что все эти прелести и изысканности отнеси на кухню, но только для того, чтобы все это аккуратненько упаковали. Ну, а я навалюсь на свой антрекот, а из вкусностей, с твоего, Машенька, позволения, ухвачу один бананчик для дочки. - А когда дверь за Вражичем закрылась, Мишка добавил. - И не воображай, что я загоняю тебя в угол - в угол тебя загоняет Бурелом.

- Плохо, Миша, это очень плохо, что ты, кажется, абсолютно прав...

Дома меня ждал отец.

- Почему не позвонила от метро, я уже начал беспокоиться.

- Меня подвезли, ты же видел.

- Конечно, видел, чуть не окоченел, высматривая тебя с балкона.

- Ладно. Разберись с этим, - я сунула отцу пакет с деликатесами, устала до чертиков, пойду в ванную.

- Кефир я тебе приготовил.

- Спасибо, папа. Ложись.

Я чмокнула его в щеку. У меня не было более надежного человека, чем отец. Я была поздним и единственным ребенком, и он был мне предан. Для отца существовали только мама и я, и для нас обеих он был готов на все. Мама принимала это как должное, я - с благодарностью.

Когда, кутаясь в халат, я выползла из ванной, отец еще не ушел с кухни. Он сидел растерянный и немного испуганный.

- Вам выдали новогодние подарки? - с надеждой спросил он. - Это же уйма деньжищ!..