- Как тебя зовут? - спросил Бурелом.

- Илья. Ты можешь называть меня Илюхой, - было видно, что ублюдок, по-своему понимающий слово "повеселиться", изрядно струхнул.

- "Вы". Мне надо говорить "вы". - Бурелом безразлично посмотрел в глаза моего обидчика. - Ты умеешь видеть?

- Да, - со страхом в голосе ответил Илюха.

- Ты все увидел?

- Да. Я виноват.

- На брюхе будешь ползать потом, - сказал Бурелом. - Не сегодня. В другой раз. Если я тебя здесь увижу.

Илюху, его приятеля и двух девиц смыло из зала в одну секунду. В кино эти представления казались мне выдумкой.

- Ужас! Зачем все это?! - воскликнула я за кулисами, дрожа от запоздалого и всепроникаюшего страха.

- Влюбленный мужчина должен когда-нибудь дать знать своей избраннице, что он ее любит. Бурелом сделал это на свой манер, - сказал мне Мишка, аккомпаниатор и друг.

- Миша, не шути так. Этот человек не может любить.

- Только ему этого не скажи: он уверен, что может все.

Несмотря на нервную дрожь, или именно благодаря ей, я хихикнула.

И вдруг мой Миша, мой мягкий, интеллигентный Миша, схватил меня за плечи, затряс, приводя в чувство, и зашептал, как заорал:

- Не смей хихикать, глупая! Ты же не слепая! Ты под страшной бедой. Эта любовь - она была тебе зашитой до сих пор, но пока была тайной. Теперь он открыл себя и потребует ответа!..

- С чего ты взял?

Мишка не успел ответить. В дверь гримерной постучали и, не дожидаясь ответа, ввалился официант, симпатичный, в отличие от других, парень Никита Вражич. Вражичем прозвала его я, потому что в его дежурство получала с кухни самые обильные ужины. "Ты же знаешь, - говорила я ему, - фигура все мое состояние". "Да, - отвечал он, - и меня беспокоит, что оно у тебя такое тощее".