Свой арест и предварительное заключение Влад поначалу воспринял с ужасом, переходящим в панику. Но уже на третий день ужас сменился равнодушием. Как оказалось, в статусе подследственного нет ничего, что должно вызывать иррациональный и трансцендентный страх. Камера, куда поместили Метумора, оказалась вполне жилой, и, что ценно — одиночной. Последнему Влад обязан своей принадлежностью к прослойке волшебников, ибо процессуальное законодательство строго-настрого запрещало контакты заключенных магов, колдунов и некромантов с обычными уголовниками. Очень уж непредсказуемыми могли быть последствия таких контактов.
За последний месяц все общение Влада с внешним миром свелось к паре вызовов на допрос. Еще из вышеупомянутого «внешнего мира» регулярно поступала кормежка, но эти поступления уж никак нельзя было назвать полноценным общением. Ни телевизора, ни радиоприемника в камере не предусматривалось, газетам Метумор предпочитал книги, захваченные из личной библиотеки… В общем, утро вторжения молодой маг банально проспал. И потому он очень удивился, когда услышал лязг открывающихся запоров вкупе с хриплым голосом надзирателя:
— Метумор, на выход. К тебе гости.
Чего- чего, а гостей Влад ожидал в последнюю очередь — вернее, не ожидал совсем. Кто к нему может прийти, если родители мертвы, друзей нет, а общение с однокурсниками чаще всего сводилось к просьбе «списать» или «помочь»? Но еще больше Метумор удивился, когда вошел в специальное помещение для визитеров и увидел, КТО почтил его своим визитом.