- Что Иван?

- Думает, - после минуты безмолвия ответил Гуг Хлодрик, - Иван все думает...

- Две трети оборонительных баз разоружены, из них почти половина демонтирована. Разоружение идет полным ходом. Это точные данные, - угрюмо отчитался Дил Бронкс, и он уже не скалил свои большие зубы. - А в Гренландии, небось, зима.

- Там тепло, там медведи и водопады из шампанского.

- У тебя горячка, Гуг.

- У нас у всех горячка. Ты думаешь, на Земле остались еще нормальные?

Нет, Дил, они, эти чужие, и выжидали того времени, когда мы все посходим с ума.

- Ладно, это пустая болтовня, - оборвал их Кеша. - А вот со стариною Цаем мне бы хотелось потолковать. Где он, родимый?

Гуг не стал- отвечать, скоро сами все увидят. Лично ему разговор с Цаем не принес облегчения. Прямо там же, среди седых валунов Гуг ухватил карлика за грудки и потребовал объяснений. Иван сидел в какой-то дикой и нелепой прострации, будто его подменили. Да и Цай был другим, мрачным и одновременно напуганным. Гуг перестал его трясти через две минуты, когда по глазам понял, что вытрясти ничего не удастся - отпрыск императорской фамилии в тридцать восьмом колене непричастен к беде, приключившейся с Ливадией Бэкфайер Лонг, его любимой и ненаглядной Ливочкой. Лишь один раз Иван как-то непонятно встрепенулся и поглядел на Гуга странным взглядом, но тут же снова отключился, предоставив двоим беглым каторжникам право выяснять отношения самим. Чуда не будет! Гуг это понял не сразу. Не надо ждать, надеяться, надо просто жить. А придет срок, все само собою образуется... и Лива откроет глаза, и позовет его, и не нужны им будут посредники, никто не будет нужен, и это даже очень неплохо, что только они с Иваном знают, где лежит несчастная. Только они! В конце концов Гуг Хлодрик заявил карлику:

"Все! Точка! Тебя и не было вовсе! Это все мне прислышалось, это все, понимаешь, галлюцинации!" На что Цай покачал головой и прямо признался: