Нет, от судьбы не убежишь. Каждый его шаг с момента рождения, каждый вздох и каждое усилие вели только к этому. А в мозгу роились безумные мысли. Они, как колонии личинок, копошились в памяти, выворачивая наружу напрасные желания, забытые лица и образы далеких лет. В смятении несвязанных идей он вспомнил о кнопке, установленной в гробу. Но в то же мгновение из тьмы появилось лицо его брата — двусмысленная улыбка, бессердечная и жестокая, как топор палача.

Вот человек, по приказу которого, при полном попустительстве доктора, его торопливо упрятали в могилу, не доверив тело даже рукам гробовщика. Они не стали рисковать, боясь, что он может очнуться. Эти изверги обрекли его на муки. Эти чудовища, которых он считал людьми!

Лицо Гая исчезло, и среди беспорядочных мыслей промелькнула надежда: а вдруг он ошибается, и брат его действительно брат. Возможно, кнопка работает как надо. Он сейчас нажмет на нее, и слуги вытащат его из погребального плена. Пусть логика диктует другое, пусть приговор неотвратим, но ведь надежда умирает последней…

Он начал нащупывать кнопку. Сначала пальцы не нашли ее, и с уст сорвался жалобный стон. Но потом, отыскав этот маленький бугорок, граф давил и давил на него, что есть силы прислушиваясь к звукам над головой. Конечно, он услышал бы сирену через каменные плиты. Граф даже убеждал себя, что слышит ее рев. Но тишину нарушали лишь звуки его дыхания и бешеный пульс в висках.

На какое-то время он поддался безумию и, как в прошлый раз, заколотил руками по стенкам гроба. Он вновь и вновь бросал свое тело на неподатливую крышку и кричал, кричал до иступления и хрипоты, однако узкое пространство поглощало звук и сводило на нет все его усилия. В конце концов, усталость и соленый вкус крови, стекавшей с разбитого лица, вернули ему разум и спокойствие.

Граф вдруг понял, что дышит с большим трудом, что его усилия и крики истощили воздух. Грудь и горло перехватило спазмом. Они казались зажатыми в тисках какого-то страшного инструмента для пыток. И не было покоя, не было исхода — ничего, кроме удушья, которое впивалось в легкие и мозг.