Тика злилась и потому не удержалась от ворчливого замечания:

- Что за женщина может бродить по дорогам среди ночи? Уж конечно, какая-нибудь побирушка!

- Ох, дорогая, - прошептал Карамон хорошо знакомым ей просительным тоном, - пожалуйста, не говори так. Может, она едет навестить больных родственников, и ночь застала ее посреди дороги, или...

Тика зажгла свечу.

- Можешь не продолжать. Открывай давай.

- Сейчас, сейчас, уже иду! - обрадовано возгласил Карамон, но, снова взявшись за щеколду, еще раз обернулся к жене и прошептал: Подбрось полено-другое в плиту. Она наверняка голодна.

- Обойдется холодным мясом и сыром, - отрезала Тика, зажигая свечи в большом шандале на столе.

Как большинство рыжих женщин, Тика имела крутой нрав, и, хотя волосы ее с годами поседели, характер трактирщицы не изменился. Карамон понял, что горячей еды незваной гостье не видать.

- Она наверняка устала, - сказал он примирительным тоном, - и наверняка сразу уйдет наверх.

- Посмотрим! - фыркнула Тика. - Откроешь ты ей наконец или так и оставишь замерзать за дверью?

Карамон вздохнул и открыл дверь.

И оказался лицом к лицу с ночной гостьей. Она выглядела совсем не так, как можно было бы ожидать, и даже Карамон, как ни добросердечен он был, глянув на нее, засомневался, а правильно ли он поступил, открыв ей.

Посетительница куталась в тяжелый плащ, на голове у нее красовался шлем, а на руках были кожаные перчатки по самые локти, что наводило на мысль о драконе. Само по себе это не было удивительным или необычным, в последние дни через Утеху прошло много всадников верхом на драконах. Но цвет! И шлем, и плащ, и перчатки были синего цвета, столь темного, что в свете свечей он казался черным. Тускло отблескивали лоснящейся кожей синяя куртка и штаны, заправленные в высокие черные сапоги.