— Она, — глухо проскрипело из-под капюшона. — Золотая роза племени лугару!

Три головы согласно кивнули в такт этим словам, но последний из присутствующих в подземелье неожиданно выпростал из рукавов смуглые сильные ладони безупречно красивой формы и решительно сбросил капюшон, открывая прекрасное лицо греческого бога, обрамленное завитками коротких черных локонов.

— А мужчина? — с неподдельным интересом спросил черноволосый. — Неужели в пророчестве ничего не говорится о том, когда и где он родится? Значит ли это, что он обязательно станет сыном волков?

Из-под капюшона председательствующей за столом фигуры раздался саркастичный смешок, мгновенно перешедший в затяжной кашель.

— Ур

Но закутанное в балахон существо остановило его небрежным взмахом мохнатой лапы, протестующе мотнув капюшоном, под которым на мгновение вспыхнули две кроваво-отсвечивающие яркие точки.

— Мне хорошо, Волк, ибо мой недуг именуется не болезнью, а старостью. Облегчения же от старости не существует…

— Но возможно, лечебные снадобья добрых прислужниц человеческого бога… — осторожно начала другая фигура, чей голос поражал благозвучностью и богатством интонаций.

Названный Наставником усмехнулся еще ехиднее:

— Глупости, Солнечный Вестник! Тебе и самому известно — за уходящую жизнь цепляются только глупцы…

— А мудрецы? — с любопытством перебил черноволосый Волк, по-молодому горячий и несдержанный.

Но Наставник не укорил ученика за невежливость, а, наоборот, поощрительно погладив его запястье своими расслоившимися от немощи когтями, изрек:

— Мудрец никогда не держится за преходящее, превыше всего ставя истину и будущее своих детей!

Волк смущенно покраснел…

— Как же ты еще молод, Лайош! — ласково произнес Наставник, впервые обращаясь к тому по имени. — Молод и смел…