– И нам почти ничего не придется делать, потому что на полу пещеры уже есть песок, а системы обогрева можно установить и в боковых нишах. Если мы не займем это место как можно скорее, возможно, потом нам придется сторить новые Вейры своими руками. – При мысли об этом Торен недовольно поморщилась.

Горнопроходческие машины уже и без того сделали гораздо больше, чем должны были, – сказала Зорка, невольно вспомнив, как то же самое говорил ее отец, девять лет назад при помощи тех же механизмов обустраивавший и расширявший Руат-холд.

– Все равно, я хочу с их помощью обустроить наш Вейр…

– Наш Вейр? – Зорка вопросительно приподняла бровь и в упор посмотрела на молодую всадницу.

Та зажмурилась и прищелкнула языком, закрыла руками вспыхнувшее лицо, но тут же отняла ладони и с выражением шаловливого чертенка взглянула на Зорку.

– Ты не можешь винить меня в том, что я иногда мечтаю об этом, Зорка; ведь кто-то должен стать Госпожой Вейра, а ты сама говорила, что Аларант’а – на сегодня самая крупная золотая!

– А кто будет Предводителем Вейра, ты уже думала? – Мягко спросила Зорка.

Торен снова залилась краской. Иногда она чувствовала себя неудобно из-за того, что Аларант’а в холке была на целую ладонь выше, чем ее мать Фарант’а, хотя Зорка, казалось, радовалась улучшению породы. Молодая королева была уже достаточно взрослой и скоро собиралась отправиться в свой первый брачный поле. Однако сама Торен не придавала особого значения собственной физической привлекательности, не любила комплиментов и никого не выделяла среди молодых всадников, которые постоянно находились рядом с ней, делая исключение лишь для бронзового всадника Майкла, сына Шона и Зорки. А вот он никогда не показывал, что его интересует Торен, хотя обращал внимание едва ли не на всех привлекательных молодых женщин. Что ж, может быть, она просто не казалась ему привлекательной... Торен не возражала бы против его общества, возможно, была бы даже рада ему, однако она была слишком спокойной и уравновешенной, чтобы испытывать по этому поводу что-то кроме легкого удивления и, пожалуй, некоторого сожаления.