Брубэйкер не понял. Окружающий его мир выглядел безвременным и нематериальным. И он как ни в чем не бывало разговаривал с... нагими! Как он сразу не заметил? Впрочем, его ничуть не встревожило это открытие. Как и то, что он почти не разбирает их слов.

- А еще два правила? - спросил он у лежащего.

Ответила женщина. Не та, что улыбалась.

- Не надо никому жить в страхе, - произнесла она в тумане, и Брубэйкер отыскал ее лучиком. У нее была заячья губа.

- Ты про меня? Это я живу в страхе?

- Про всех, - сказала она. - Бояться незачем. Страх можно победить. Смелый поступок не сложнее повторить, чем трусливый. Надо только потренироваться. Попробуй какнибудь, потом еще разок; на третий раз будет совсем просто, а после четвертого войдет в привычку. Страх исчезнет без следа, и все тебе будет по плечу.

Он хотел быть с ними. Он себе теперь казался таким же, как они. Но ему не предложили остаться. Ни словом, ни жестом. Он им и впрямь не был нужен.

- Кто вы?

- Мы думали, ты знаешь, - сказала улыбчивая. Голос ее звучал, как из испорченного телефона: то громко, то тихо, то ясно, то неразборчиво. Неполный голос. Увечный.-Брубэйкеру пришло на ум, что он, наверное, пропускает из-за этого слова и даже целые фразы.

- Не имею представления.

- Тебе пора уходить, - произнесла она. Он посветил ей в глаза и увидел бельма.

Лучик мазнул по силуэтам. Убогие! Все до одного! Лысая. Слепая. Атрофированный. Обесчещенная. У каждого какая-то беда, у каждого какая-то нужда. Кто они? Нет, этого он не знал.

"Фонарик" погас.

Вокруг разорвался темный сгусток. Туман и морось заклубились, завихрились и бросили его на смоляной черноте ИстРивер. Темное пятно поползло вниз по реке, и до Брубэйкера донеслось: "Лучше поторопись".

Он почувствовал, как вода плещется о лодыжки, и бросился к берегу. Парапета он достиг уже вплавь. Кое-как подтянулся, лег на бетон. Ветер унялся, но Брубэйкер стучал зубами - он промок до нитки.