— Инопланетяне?

— Инопланетяне.

— Ладно, — мрачно сказал Беккер, — поехали дальше. Они выглядели как люди?

— Да.

— Кто-нибудь из ваших подчиненных когда-нибудь высказывал предположение, что они не люди?

— Нет.

— Во время полета они проходили еженедельное медицинское обследование?

— Да.

— Они говорили с акцентом?

— Даже без намека на акцент.

— Вы знаете, какова вероятность существования инопланетной расы, неотличимой от людей?

— Миллион к одному, я полагаю, — ответил Дженнингс.

— Миллиард к одному, — поправил его Беккер.

— И тем не менее они были инопланетянами, — твердо сказал Дженнингс.

— А вы — единственный, кто сумел распознать в них инопланетян?

— Насколько мне известно — да.

— Как вы засекли их? Что они такого сделали?

— Мелочи, — сказал Дженнингс. — Ничего такого, во что можно было бы ткнуть пальцем и назвать неоспоримым свидетельством.

— Приведите пример.

— Как-то вечером, когда я был на мостике, Гринберг принес мне кофе. Он окунул в кофе большой палец и держал его так все время, пока нес чашку — а я еще и заставил его ждать, покуда вводил кое-какие команды, изменявшие наш курс, — но когда я принялся за кофе, он был еще таким горячим, что я обжегся. А когда я осмотрел его палец, он даже не покраснел.

— И вы застрелили его потому, что его большой палец был нечувствителен к горячему? — не веря собственным ушам, осведомился Беккер.

Дженнингс покачал головой:

— Нет, конечно, нет. Были и другие мелочи, пропасть мелочей. Например, компьютер в уборной для экипажа показал, что Провост не мочился больше недели.

— Может быть, он писал в кровать, — сказал Беккер. — Может быть, использовал офицерскую уборную или отливал в ванну вместо писсуара. Может, он напивался вусмерть каждую ночь и мочился прямо в раковину. Может быть…

— Я же сказал вам, что было не только это, — раздраженно пояснил Дженнингс. — Все четыре месяца нашего полета в глубоком космосе я только и делал, что замечал разные мелочи.