Снаружи раздается шум подъехавшей машины, хлопанье дверцами, приглушенная музыка. А. Розенбаум: «Нинка, как картинка, с фраером гребет…». Наслаиваются голоса:

1-й голос. Да че ты тут забыл?! Шмотья старого не видел?!

2-й голос. А, блин, по приколу! Оттянуться!..

1-й голос. Ну ты, братан, в натуре крышей поехал! Нашел, с чего прикалываться…

3-й голос. Валим в сауну, пацаны, оттянемся конкретно…

2-й голос. Ну и вали в свою сауну! А мне, блин, по приколу!..

Хомо Дозяйка (стоя с прижатой к уху телефонной трубкой, испуганно косится на вещи, смирно висящие на прежних местах, прикрывает мембрану ладонью, шепотом, Лавочнику). Опять? Я же ничего не трогала…

Лавочник: Это не у меня. Это на улице. Не обращайте внимания, такая публика сюда не заходит.

На невидимой улице тем временем продолжается «базар».

1-й голос. Поехали, пацаны. Хрен с ним, пусть зырит…

3-й голос. Ну ты подкатывай, в общем…

Снова хлопают дверцы машины. Взревывает мотор, быстро удаляясь; шаги по ступенькам. Распахивается от пинка входная дверь – и в унисон ей где-то далеко в очередной раз, бесстрастно и неотвратимо, бьет колокол.

Щелчок клавиши выключателя. Вспыхивает свет, ветер проносится по лавке. Вывешенная на продажу одежда разом оживает: мелко трепещут платья, хлопают рукавами плащи, халаты и куртки, раскачиваются брюки и джинсы – словно перебирая ногами-штанинами. Смех, звон бокалов, аплодисменты, отчаянный плач ребенка, хлопки то ли фейерверка, то ли открываемого шампанского, то ли выстрелов. Романс «Белой акации гроздья душистые…» сменяется народным хором, исполняющим «Валенки»; поперек врывается «Stairway to Heaven» Led Zeppelin, музыку перекрывает рев мотоцикла со снятым глушителем…