Рона Коула не оказалось там, где мы с ним расстались.

— Наверное, он решил, что осторожность лучше, чем трусость. Поэтому он просто скрылся, чтобы никто не сказал, что он струсил. Скорее всего он правильно сделал, — заключил я. — Ведь еще никто не сбивал сразу все полицейские глаза.

— А это не запрещено законом?

— Нет, но это излишество. Его могут как минимум изгнать из парка и лишить права посещения.

Джил потянулась на солнышке. Она была вся такая золотистая и такая большая. Наконец она проговорила:

— Я пить хочу. Тут нигде нет фонтана поблизости?

— Конечно есть. Если только никто не перекрыл в нем воду, ведь мы в…

— Парке Свободы, я знаю. Ты хочешь сказать, что они не охраняют здесь даже фонтаны?

— Стоит сделать хоть одно исключение из правил, и весь пирог свободы будет растаскан по кускам. Когда кто-нибудь ломает фонтан, они дожидаются ночи и починяют его. Так, нам сюда… Но если я увижу кого-нибудь, ломающего фонтан, я тут же брошусь на него с кулаками. Как, впрочем, и любой из нас. И к тому же, если ты проведешь половину своего праздника, отдыхая под звуковым парализатором, решение больше не ломать фонтаны само придет тебе в голову.

Фонтан был фонтанчиком, точнее четырьмя фонтанчиками для питья, вмонтированными в монолитный бетонный куб. С каждого бока в бетон была вставлена металлическая кнопка размером в ладонь. Такую трудно было помять, согнуть или сломать. Рядом с фонтанчиком стоял Рон Коул с видом совершенно потерянного человека. Казалось, он обрадовался, увидев меня, но растерянность не исчезла. Я представил Рона.

— Ты, наверное, помнишь, это Джил Хейз.

— Ну, конечно, — тут же сказал он. — Привет, Джил.