Говорили мы о каких-то пустяках. Постепенно наша беседа стала замирать и уступать место более интересному времяпрепровождению. А потом… Потом было все хорошо!..

Я мог бы, конечно, рассказать и поподробнее, но не в моих привычках трепать языком о своих женщинах. Тем более о том, что больше всего понравилось той или иной из них в постели. Так что если с воображением у вас все в порядке — додумайте сами, что происходило в течение следующих часов. К тому же я и сам, честно говоря, не очень хорошо запомнил, что мы с ней тогда вытворяли…

Когда окружающий мир начал интересовать меня настолько, что сознание стало воспринимать посторонние звуки, я услышал мирное дыхание девушки рядом с собой. Ее теплое и ласковое тело прижималось к моему боку, голова лежала рядом на подушке, рука нежно скользила по моей груди.

— Ты спишь?.. — тихо прошептала Синтия.

Я не спал, но внутри ощущалась какая-то опустошающая лень. И я ничего не стал отвечать. Даже глаз не открыл. Пусть думает, что я сплю.

Синтия, наверное, именно так и подумала. Потому что мягкое шелковистое тепло под моим боком шевельнулось и исчезло. Я услышал шлепанье босых ног по полу, потом что-то зашуршало и до меня донесся слабый скрип, как будто Синтия уселась на стул. Чего это ей не лежится, подумал я и открыл глаза.

Свет уличного фонаря падал прямо на стол и хорошо освещал и его, и обнаженную фигуру Синтии, сидящей на стуле. В руках у Синтии что-то было — какой-то предмет, напомнивший мне вначале небольшую книжечку. Синтия осторожно раскрыла ее и я с удивлением опознал в этой книжечке свой родной бумажник.

Ага, подумал я, это мы понимаем. И на душе у меня сделалось гнусно.

В моем бумажнике имелось около трех тысяч франков — довольно крупная сумма для простой провинциальной продавщицы. А назавтра она, конечно же, сделает удивленно-обиженные глазки, попробуй я только завести разговор на эту тему. Мне стало жаль ее.