Она свободно умещалась на моей ладони и состояла из очень многих мелких деталей. Некоторые из них действительно были металлическими, но я заметил и темнеющие крепления то ли из эбонита, то ли из дерева. А кое-где, меж причудливо изогнутых полосок и стерженьков, поблескивали крошечные осколки стекла, аккуратно прикрепленные к остальным частям механизма. Короче говоря, все это выглядело как бред сумасшедшего часовщика, решившего с досады запульнуть свою фигню ко мне в окошко. Хотя нет… Окошко-то к тому моменту я уже успел закрыть… А может быть, она свалилась с камина?

Я посмотрел на мраморную доску над камином. Доска была расположена под значительным углом и стоять там что-либо не могло вообще.

Часы прозвенели, сообщая, что уже без четверти пять. Я договорился с Синтией на шесть, но намеревался немного пройтись по городу. Так что если я действительно хочу это сделать, мне самое время покинуть номер. Я осторожно положил это «ударное устройство» на стол и вышел в коридор.

В вестибюле гостиницы в глаза мне бросился плакат, которого еще вчера здесь не было. Большой и красочный, отпечатанный на дорогой мелованной бумаге плакат «Двести лет Великому Договору!!!». С датами «1801–2001» и портретами обоих императоров, подписавших Договор, — Павла I и Наполеона I. Снисходительную улыбку вызвало у меня то, что надписи были сделаны не только на французском и русском языках, но и на английском, на котором нигде в Империях и не разговаривают. Ну, может быть, иногда в английских департаментах. Хотя хозяин гостиницы, наверное, был ярым патриотом своего департамента. Такое иногда случается — меня самого друзья порой называют патриотом. Только произносят они это со снисходительным сожалением, не забывая добавлять еще слово «хренов».

У меня мелькнула сумасшедшая мысль, что хозяин гостиницы собрался отправить часть этих плакатов в Америку или в Австралию, где английский язык является государственным. И я едва удержался от улыбки, представив себе, какими словами его подарочек могли бы там встретить.