Я величаво покинула зал. И почти бегом бросилась к себе. У меня, однако, хватило сообразительности запереть двери и плотно задернуть портьеры. Только после этого я достала письмо, тайно переданное мне шутом.

Почерк был мне незнаком. Буквы оказались настолько мелкими, словно писали не пером, а булавкой. Разобрать слова мне удалось с трудом. Я не поверила своим глазам. Но снова прочла:

Я не должен был писать Вам, Юлия. Это может погубить Вас. Простите меня. Я ничего не могу поделать с собой. Я смотрю на Ваш перстень, и вспоминаю золото Ваших волос, Ваши изумрудные глаза. Но перстень - неживой. Увы, я не догадался попросить у Вас локон на память, как принято у рыцарей Вашего королевства...

Я должен забыть Вас, Юлия, должен оставить мысли о Вас. Я не могу. Не могу перестать думать о Вас. Не могу забыть Ваше имя. Я закрываю глаза и вижу Ваше лицо. Даже руки мои помнят Вас... Если это не любовь, то я не знаю, что тогда называется любовью...

Подписи не было.

Руки у меня дрожали, сердце колотилось, как сумасшедшее. Сгара... значит, это он прислал циркачей в наш замок? Лишь для того, чтобы передать мне письмо... Шут сказал, что они будут выступать и завтра. Возможно, я смогу передать письмо для Сгары...

Я схватилась за перо... но вдруг поняла, что не знаю, что написать. Я не умела выражать на бумаге свои мысли, куда привычнее для меня были колонки цифр. И тогда я написала просто:

Я люблю Вас, Сгара...

Вечернее застолье плавно перетекло в утреннее. Мне снова пришлось присутствовать. Вино лилось рекой, и никто не помнил уже, по какому, собственно, поводу пирует.

Слуга по приказу Гвена пригласил циркачей. Когда посреди зала выплясывали акробаты и жонглеры, мне удалось встретиться взглядом с рыжим шутом. Я едва заметно кивнула, и мне показалось, что мой намек понят.