— Откуда ты знаешь, враги мы или нет? — спокойно произнес Заремба. — На нас что, печать поставлена, отличающая простых людей от тех, кто угрожает вашему благополучию?
Желтое, высохшее лицо старика исказилось хищной гримасой. Он проницательно взглянул на Кулла, молчаливо наблюдавшего за их коротким, но важным разговором. Взгляды северянина и старца встретились. После многозначительной паузы жрец произнес, медленно цедя слова сквозь остатки зубов:
— Да, ты прав, чужеземец, кто может знать на самом деле, враги вы или нет? Но душа этого человека, — он вновь ткнул пальцем в грудь Кулла, — полна необузданными желаниями, и он способен натворить немало бед. — Старый жрец нахмурился. — Я не ведаю, кто вы и каково ваше предназначение в этом мире. Но я знаю одно, тот, кто способен повелевать судьбами мира, прольет немало крови. А там, где кровь и власть, — там и вражда. Разве не так?
Холодные, колючие глаза жреца насмешливо сощурились. Разговор был исчерпан. Пленников, под охраной внушительной толпы, отвели в полуподвальное, сырое помещение, без устали указывая им дорогу наконечниками копий. Пока чужаков приковывали железными цепями к стене, Кулл встретился глазами с большой серой крысой. Ее голодные собратья острыми хищными глазами посматривали на свою будущую пищу, чьи подавляющие размеры обещали им долгое пиршество. Один из дикарей перехватил взгляд северянина и радостно засмеялся, кивнув своим приятелям на стайку омерзительных грызунов и атланта. Орава дикарей оживленно затараторила между собой, весело и жизнерадостно скалясь друг другу.
Кулл равнодушно отвернулся от них, хотя внутри у него все клокотало от ненависти.
Гулко захлопнулись двери. Короткое эхо беззвучно разбилось о сырые стены, и наступила полная тьма, как будто каменный мешок, в который засунули пленников, находился на дне самого глубокого колодца.