— Вы умрете! — Голос звучал непреклонно. — Ваши жизни будут отданы Великому Чангу.
При звуках этого имени звероподобные люди вскинули вверх оружие и торжествующе заголосили. Когда дикари успокоились и стало тихо, Кулл невозмутимо произнес:
— Рано или поздно, жрец, мы все умрем.
Ответ прозвучал как удар кинжала.
— Вы — рано!
— Не слишком ли ты много болтаешь, старик? — взревел Кулл, удерживаемый сплетением многочисленных веревок. Дикари изо всех сил пригибали его к земле. Несколько из них бросились к атланту, стараясь утихомирить его ударами тяжелых дубинок.
— Смотри сам не подохни раньше времени, — свирепо прорычал атлант, сплевывая кровь наземь.
Старец не шелохнулся. Его хладнокровие и железная выдержка способны были вызывать подлинное уважение. Жрец спокойно посмотрел на северянина и бесстрастно пояснил:
— Такова воля Единственного и Непогрешимого Бога, повелевающего нашими жизнями…
Дикари вновь радостно загалдели, обратившись размалеванными рожами в сторону храма. Взирая на расшумевшийся народец, Заремба, не скрывая откровенной насмешки, сказал:
— Э, старик, нам ничего неизвестно про вашего дорогого Чанга. Но сдается мне, что кое-кому из вас не помешало бы научиться самому распоряжаться собственной судьбой, чем следовать чужим повелениям. Или, может быть, у вас для этого не хватает ума и сил? Тогда мы могли бы одолжить вам немного и того и другого…
Физиономия жреца помрачнела.
— Что ты можешь знать о наших силах, пришелец? О нашей жизни, традициях и обычаях?…
— Нам нет дела до ваших обычаев, — сохраняя насмешливый тон, ответил Заремба, — Мы лишь потерпели кораблекрушение вблизи вашего острова и ничем вам не угрожали…
— Вы, возможно, и нет, — недовольно ответил жрец.