Холодный ветер, качая верхушками деревьев, внимал негромкому говору людей. Отсветы кровавого пламени ложились на их лица. Моряки вяло обсуждали случившееся событие, по-житейски довольствуясь тем, что остались целы и невредимы. И хотя буря унесла их товарищей, еще неизвестно, кому из них повезло больше, тем, чьи тела сейчас покоились на морском дне, или тем, кто продолжает вести тяжелую борьбу за существование. Жизнь, с ее бесконечными, суровыми буднями, наполненными опасностями, приучила людей не заглядывать далеко вперед. А раз уж так сложилось, то к чему думать о близкой смерти, если она все равно рано или поздно придет и возьмет свое — не сегодня, так завтра. И кто знает, может, покой морского дна гораздо лучше того, что уготовано кому-то капризной фортуной…

— Не нравится мне это место, — говорил один из моряков. — Чувствую, беда будет.

— А тебе, Пекун, в любом месте что-нибудь да не так, — ругнулся его сосед справа — здоровенный кряжистый тураниец, чью обнаженную грудь покрывали боевые шрамы, а часть лица была изуродована ужасным ожогом. — Каркаешь только, как ворона над душой.

— «Темный остров» это, — не слушая его, продолжал Пекун. — Я о нем в Дуур-Жаде премного наслышан, в таверне старого Одрика, что возле гавани. Один старик сказывал, что каждый, кто его увидит, долго не проживет…

— Чего же это он не проживет? — полюбопытствовал тураниец, сделав из фляги с вином приличный глоток. — Кто ему с этим затейливым делом помешает?

Пекун покачал головой и, тяжело вздохнув, сообщил:

— Про то старик не сказывал.

Люди приумолкли, теснее прижимаясь к костру, только треск горящих сучьев да ветер в листве нарушали тревожную тишину.

— Да ты, Пекун, и так зажился, — неожиданно хохотнул кто-то из бродяг.

Крепкий седовласый зарфхаанец ткнул приятеля локтем в бок и весело подхватил:

— Так что не пугайся особенно, Пекун, когда ненароком помрешь со страху…

Моряки радостно заржали.

Атлант, глядел на их веселые красные рожи, и желал только одного — поскорее убраться отсюда как можно подальше.