– В соседнем кабинете тебя дожидается один человек, – сказал Касаткин. – Поговори с ним.
– Кто такой?
– Он из ФСБ.
Я изумленно воззрился на собеседника. Касаткин сохранял внешнюю невозмутимость, всем своим видом словно говоря мне: а что тут, мол, такого особенного? Как будто я каждый день только и делал, что общался с людьми с Лубянки.
– И о чем я должен с ним говорить?
– Не о чем, – поправил меня Касаткин, – а о ком. О Гончарове.
– Так, значит, Гончаров действительно…
– Это еще ничего не значит, – перебил меня Касаткин. – Просто раз уж выплыло это удостоверение…
– Которое предъявил Гончаров?
– Да, оно самое. И теперь люди из ФСБ хотят знать, откуда оно взялось. Эго ведь не шутки, сам понимаешь.
Еще бы не понимать. Теперь вот за Гончарова возьмется еще и ФСБ. Еще сутки назад я и представить себе не мог, что начнется такая катавасия.
– Хорошо, гражданин начальник, – вздохнул я. – Ведите.
Человек из ФСБ оказался довольно молодым, не намного старше меня. Он говорил тихим голосом и был похож на недавнего выпускника пединститута. Долго расспрашивал меня о Гончарове, о подробностях вчерашней съемки, попросил подарить ему кассету, которую тотчас же спрятал в свой портфель. Касаткин не отлучался ни на минуту. Мне показалось, что он старается все удерживать под контролем. Он вращался в таких сферах, где очень хорошо знают, что такое настоящие интриги. И то, что мне казалось нелепостью и досадным недоразумением, представлялось ему, наверное, совсем иначе.