Правда, в отличие от Коровьева, тот роста был невысокого, но худ — также неимоверно. И рожица — какая-то бледная, болезненная, несчастная, в глазах — странный лихорадочный блеск, одет — в грязные лохмотья и стоптанные, разваливающиеся на ходу лапти, седая борода и усы — спускаются до пояса, давно не мытые волосы заплетены в тугую косу. И запашок от него шел — соответствующий…. У нас таких бомжами обзывают и гоняют отовсюду. А как здесь поступают с подобными личностями — я не знала, и потому проявила любезность.

— Добрый вечер, — я приветливо улыбнулась. — Вы, дедушка, заблудились?

Странный дедок выпучил глаза и недоуменно уставился на меня. Да, совсем забыла сказать, что годился мне встреченный товарищ где-то в праотцы — не просто старенький, а — дряхленький, того и гляди, сильный ветер подует — рассыплется…

— Д-добрый, — с запинкой поприветствовал меня он, и голос у него оказался подстать внешности — дребезжащий, унылый.

Поприветствовал — и замолчал, продолжая недоверчиво изучать мою скромную персону. Я вновь проявила инициативу.

— Так вы заблудились?

— Я?..

— Ну, не я же!

— Да… Наверно… — дедок как-то жалко и натянуто улыбнулся. — Мне бы… к костру…

Я внимательнее вгляделась в его лицо и ахнула: да ведь он болен! Вон и дрожит весь, как в лихорадке! Потому и глаза нехорошо блестят, и бледность эта… И соображает туго. Тут костер не поможет — тут лекарства нужны.

— Пойдемте, — я аккуратно подхватила его под локоть. — Я вам чаю приготовлю…

Передвигался мой спутник с трудом, еле-еле переставляя ноги, и каждый шаг давался ему с трудом. Поддерживая его под руку, я осторожно обняла старичка за пояс. Он казался странно легким — еще легче Артемыча, словно и не весил ничего. Когда же дедок кушал-то в последний раз, интересно?.. Глаза вроде не голодные, но весить столько, даже в его более чем преклонном возрасте — ненормально.