— Первым делом я должна его перевести, — заметила она.

— Вы тоже та еще шельма. — В улыбке, появившейся на широком махеновском лице, промелькнуло что-то удивительно хейнийское. — Определенно шельма. Нет…— Он отдернул руку, когда Пианфар хотела забрать у него табличку, и вместо этого вручил ее Тулли, смущенно глядящего на них обоих. — Пусть он держит ее у себя. Вместе со своими бумагами.

— Если вы не написали там того, что должны были написать…

— Что вы тогда сделаете? Вышвырнете дружище Тулли за борт? Вы на это не способны.

— Конечно нет. Я всегда возвращаю свои долги точно по адресу, приятель.

Улыбка Золотозубого стала шире. Он вернул пишущий прибор ассистенту и похлопал Пианфар по плечу:

— Вы еще будете меня благодарить.

— Можете в этом не сомневаться. В случае чего использую все имеющиеся у меня возможности. Но как вы планируете доставить Тулли на «Гордость»? Объясните-ка мне это! Если вы собираетесь у всех на виду привести его ко мне на корабль, я откручу вам уши!

— Мы подготовили специальную тару. — Золото-зубый снова обернулся к ассистенту. — Таможенные бумаги, — сказал он, и тот протянул ему другую табличку. — Примите на борт груз, а? Фрукты шишу и сушеную рыбу. Всего четыре контейнера. Один из них — пустой, снабженный системой жизнеобеспечения. В нем к вам и приедет Тулли.

Пианфар встряхнула головой, пытаясь переварить услышанное, а потом уставилась на махе:

— Вы меня с ума сведете. От таких штучек поседеть можно. Почему бы вам просто не принести его ко мне на палубу завернутым в ковер? Или в корзине? Боги, с кем я связалась!

— Но ведь я все здорово придумал. Если вы хотите честно получить этого гражданина, то должны заплатить за него.

Пианфар прижала уши, схватила таможенный документ, яростно приложила к нему свою печать, расписалась от руки и отдала одному из бесстрастных членов махеновской команды.