- Это как - в две очереди?- вдруг спросил второй красноармеец Илюша.

- Очереди - это по очереди, сначала один, а потом все остальные... протянул Василий. - А может, напутали чего?

Илюша даже обиделся:

- Так Седой - он же точно знает. Да и я слышал...

Седой все узнавал первым и наверняка. Ушлый мужик, за свою ушлость (полез в ничейный погреб в ничейном, но, как выяснилось, "конспиративном" Доме) смолоду прописанный в четвертом секторе, любил вдруг являться в кабинет ночного дежурного исполкома и, если вздумалось оставаться незримым, подглядывать и подслушивать. Еще он любил птиц, но только дневных.

- И когда же? - спросил Белов, как будто время в обычном пониманий для него еще что-то значило.

- По весне, сказывают. Чтоб к жатве духу нашего здесь не осталось. Спорткомплекс,- хоть и с неправильным ударением, а одолел трудное слово Седой,- здеся залаживать будут.

- Закладывать,- поправил Василий Андреевич и встал. Постоял, помолчал, дергая нитку полуоторванной пуговицы на кожанке, и процедил: - Нет, шалишь. Так просто не ликвидируешь. Как ни верти, а право на покой мы заработали.

- Вы-то, может, и заработали, если по нынешним ценам считать,- вновь подал голос Мещанин после очередного проигрыша,- да только мало здесь вашей породы. Это ж общее кладбище...

- Цыц,- приказал Седой.

- А мы что,- поинтересовался Мещанин, меняя тон,- имеем особую ценность для советской власти? Порешили ликвидировать - и ликвидируют. Не то ликвидировали.

- Не в числе дело, - Василий подтолкнул Седого.-А ты чего молчишь?

Седой задержал обол на ладони и протянул:

- А че - мы ниче. Отзвонили свое. Раз им надо - мы подвинемся. Не гордые.