— Почему неразвита? Ведь у высших сущностей это не так.

— Чего ты хочешь от яблочного огрызка? — пожал плечами Маг. — Конечно, она божественная, но сознательности в ней пока не больше, чем в нем. У бессмертной сущности достаточно времени, поэтому искра может бесконечно развиваться в ней и в конце концов становится такой, как в нас. Говорят, все мы когда-то получили бессмертие и сознание от двух яблочных огрызков, но это было так давно, что никто уже не помнит. Неразвитая искра не имеет памяти. Она не имеет собственного бытия, но не может и перейти в небытие. Чепуха какая-то получается.

— И что же теперь будет? — повторила Талеста недавний вопрос, но на этот раз он относился к совершенно иному.

— Не знаю. — Маг оценивающе разглядывал двоих существ, оживленно переговаривавшихся под деревом. Кем они были теперь — животными? Высшими сущностями, такими же, как он? Или чем-то совершенно иным? Наконец он встал и направился к стене сада. — Пора нам уходить отсюда, веревочка. Кажется, на этот раз мы с тобой загулялись.

Они перебрались через стену и отошли подальше, чтобы не потревожить охранное заклинание сада Эдема. Маг притопнул о землю, братья Трапабаны очнулись от дремоты и расправили крылья. Он взмыл вверх и сосредоточился на переходе в тонкие миры. Его встретило чистое золотое небо, предвещавшее восход Аала. В небе было непривычно пусто — все луны давным-давно ушли за горизонт.

Ночь семнадцати лун закончилась, начинался рассвет.

Глава 2

Братья Трапабаны втянули крылья, бесполезные в тонких мирах, но Маг остался висеть в воздухе. Это были его миры — миры, где мысль равнялась действию, а ничья мысль, даже самого Императора, не была сильнее и стремительнее мысли Мага. Однако на портале собственного жилища ему не дал сосредоточиться рев сигнала тревоги, тяжелыми волнами разносившегося по пространству.