— А у вас, я гляжу, ничего не меняется. Всё по-старому. И ты, Борька, нисколько не изменился — всё такой же худой, высокий, ну натуральный скелет из кабинета биологии.

— А чего ты хочешь? При таком-то питании… — Боря укоризненно глянул в сторону жены.

— Что по телику нынче крутят? — Кирилл кивнул в сторону телевизора. — Я-то его почти не смотрю…

— Да так, фильм документальный. Про чернобыльскую Зону Отчуждения.

— Так, Кирилл, хватит разговаривать, — подойдя к окну, Марина задвинула шторы. — Я же тебя пригласила не для того, чтобы ты телевизор смотрел да с Борькой телепередачи обсуждал. Садись, — Марина сделала приглашающий жест в сторону одного из кресел около журнального столика.

Крякнув, Кирилл поднялся с дивана и, пройдя к креслу, плюхнулся в него. Устроившись поудобнее, он устремил свой взор на севшую во второе кресло Марину.

— Ты говорила, что это не телефонный разговор. Ну, давай, рассказывай, что у вас здесь приключилось.

Марина, посмотрев в сторону мужа, решила, что ему не помешает слышать их с Кириллом разговор. Собравшись с мыслями и тяжело вздохнув напоследок, она начала говорить:

— Ты психолог да ещё наш лучший друг, поэтому я могла обратиться за помощью только к тебе. За последние годы многое изменилось. Я стала замечать за Борькой странности. Я не знаю, может, это связано с командировками. Его ведь посылали сначала в Беларусь, затем, почти сразу, на Украину, на международную выставку редких папоротников. Он же у меня ботаник, ты и сам знаешь. Вот, не удержался, привёз один экземпляр. Борь, как, ты говорил, он называется?

Бросив лукавый взгляд в сторону жены, Борис проронил:

— Листовник спиртовой.

— Во-во, чуешь запах специфический?