— Ну, ещё бы! — Кирилл, втянув носом воздух, вздохнул. — Кстати, а я не слышал про его командировки.

— Так ты ж тогда в Албанию уезжал, на съезд психологов, сам же мне говорил.

— А-а, точно, забыл просто…

— Так вот, после того, как Боря вернулся, он стал каким-то странным.

— То есть?

— А вот слушай. Ехали мы как-то с рынка на автобусе, картошку купили, лук… Тут на остановке заходит женщина, говорит, я, мол, контролёр, сейчас билетики проверять буду. Ну, с Борькой вдруг что-то неладное произошло: он заметался, по поясу начал шарить. Потом картофелину схватил и тётке этой в лоб запулил. Я его за руку схватила, а он вырвался, ведро какое-то из-под сиденья кондукторши выдернул, на башку напялил и ведром вперёд из окна выпрыгнул.

— А ведро-то зачем ему понадобилось? Чтобы стекло разбить, голову не повредив?

— Да у него голова, что в ведре, что без ведра повреждена. Он же ведь и спит теперь только с ведром на голове. Говорит: «Без него мне кошмары снятся». Ну, форменный дурдом!

— Да уж… — Кирилл снял очки с переносицы и, дыхнув на стёкла, принялся их протирать.

— Ну, так вот… про случай в автобусе. Стекло, значит, вдребезги, контролёрша на полу в полной прострации, а Борьки и след простыл. Кирилл, скажи: с точки зрения психологии как его поведение объяснить?

— Ну-у-у, это довольно непростой вопрос. Скорее всего, дело в очень редкой фобии, встречающейся у одного человека из тысячи — панической боязни людей в … м-м-м… скажи, а она в джинсах была, контролёрша эта?

— Да, вроде бы. А что, это как-то влияет на… — Марина кивнула в сторону мужа.

— Я бы сказал, усугубляет… э-э-э… ситуацию. Ты не могла бы сказать, как в точности вела себя контролёрша?

— Ну, она к Борьке руку протянула, тут он и встрепенулся.

— А-а, ну тогда понятно. Вероятно, это последствия… э-э-э… некой душевной травмы, которую он перенёс в детстве. Он ещё себя как-то странно вёл?