— … Энакин? — спросил Сал-Соло. — Он отоже здесь?

— Только Джайна, — твердо сказал Хан. — Энакин и Джесин на Корусканте.

— Конечно, ты по-другому и не скажешь, — вслух подумал Сал-Соло.

Если бы ему удалось заставит Энакина реактивировать Балансир, он мог бы не бояться ни йуужань-вонгов, ни Новую Республику. Он смог бы изолировать всю Кореллианскую систему и сделать ее своей персональной империей.

— Но я могу узнать. У меня есть свои методы.

— Ага… позвони им на Корускант, — сказал Хан. — Не стесняйся, закажи звонок по Голонету за их счет… Я же знаю, вам тут на Кореллии туго приходится.

— Погоди… что там насчет резервуара три? — спросила Лея, не обращая внимания на пикировку между Ханом и Сал-Соло. — Джайна в бактокамере? Что случилось?

— Помнишь, — Хан опять странно посмотрел на нее. — Ее ранили на Дуро… это оказалось серьезнее, чем мы думали.

За кроватью снова запищал сигнализатор стресса.

— Будьте добры, отключите этот звон, — потребовала Лея. Что бы ни произошло — что бы не пытался ей сказать Хан — она не хотела, чтобы машина выдала их.

— И дайте мне репульсорное кресло. Я хочу посмотреть на мою дочь.

— Да, — Сал-Соло хмурился и изучающе смотрел на Хана, очевидно, недоумевая, почему это у Леи такой удивленный вид. — Почему бы нам всем туда не пойти?

Доктор Нимби распорядился, чтобы подогнали репульсорную каталку, затем отстегнул Леину руку от поручня, повесил трубки капельниц на крючок и помог ей сойти с кровати.

Едва Лея спустила ноги, как они начали дико болеть — боль была в сотни раз сильнее, чем при родах. Это ощущение было не похоже ни на что — сверлящее, пульсирующее, жгучее страдание, которое заставило ее пожалеть, что йуужаньвонги не закончили работу и не оттяпали их напрчь. Она заметила, что Сал-Соло уставился на нее, и посмотрела на две раздутые хаттовы колоды, торчавшие на месте, где полагалось быть ее ногам.

— Если уж пялишься, — сказала Лея, — то хотя бы не смейся.