Оговорюсь: не подразумеваю под этим более того, что сказал. Так вот, вы человек штатский, вы ученый - все так... Но, сударь мой, вы же бывали в бою, порох нюхали! Неужели вы до сих пор не поняли? - Кое-что понял. А вас, господин генерал, понять пока не могу. Куда вы, бином, клоните? - Да куда мне клонить? - удивился Тургул. - Я просто хочу сказать, что идет война. Война, сударь мой! Красные против белых. Я, мой поручик, покойный Михаил, - белые. Вы - красные. И, помогая Михаилу, вы помогали врагу. - Ну, это вы уже загнули! - Келюс даже не рассердился, настолько нелепым казалось сказанное. - Дед мой, покойный комиссар Лунин - царствие ему Небесное, - напоследок меня иначе как врангелевцем и корниловцем не величал... - Видел я ваших корниловцев, - спокойно, без тени эмоций, отозвался генерал. - На Страстном. Стоят, извиняюсь, в раскорячку, рожи холопские, наглые. И небритые. Еле удержал Ухтомского, он, знаете, так и рвался. Мы эту форму офицерам не сразу разрешали носить - не после первого боя, даже не после десятого, сударь вы мой! Они еще ордена цеплять изволят... Наши ордена! Вернусь - отдам приказ - все ордена погибших уничтожать. Чтоб - ни в чьи руки. Ни парижских ювелиров, ни этих, прошу прощения... Тургул вновь замолчал, и Келюс услыхал голос Фрола, вопрошавшего: -...то есть как, елы, парил по небу? Не мог он парить по небу! В ответ князь Ухтомский пытался объяснить что-то про фольклор, но дхара, это, похоже, не успокаивало. - Извините, отвлекся, - возобновил разговор Тургул. - Так вот, господин Лунин, идет война. У нас - на фронтах, у вас - тлеет под пеплом. Но, очевидно, уже кое-где полыхает. - Э-э, бросьте, - не согласился Келюс. - Свою войну вы проиграете - к большому сожалению, моему лично, и, можете поверить, еще очень многих аккурат в ноябре двадцатого. Жаль, конечно, но делать нечего. А у нас свои дела. И войны, надеюсь, все-таки не будет. - Ну да, конечно, - кивнул генерал. - Лозунг - хоть прямо в ОСВАГ или РОСТА... "Река времени в своем стремленьи уносит все дела людей"...