- Это я стихи читал. - А-а, - сообразил наконец Келюс. - Чьи - Сулеймана Дхарского? - Народные, - пояснил Фроат. - Это "Ранхай-гэгхэн цорху". В общем, елы, "Сказка о Ранхае". - Песнь, Фрол, - подсказал Ухтомский. - Или эпос. - Да, наверное. Тут, в общем, как бы это... Слушай, Виктор, ты все-таки, елы, с образованием, расскажи сам. - Обижаете, Фрол, - усмехнулся Виктор. - Это у вас восемь классов школы и техникум, а у меня, извините, семь лет гимназии и три - окопов. Вы уж начинайте, а я потом. - Ну ладно, - сдался дхар, - ты, Француз, думаешь, чего это я на Виктора сегодня вроде как озлился? - Ну ясно, бином. За гэбэшника принял. - Принял, елы. Тут озлишься, в карету его! Барона нашего под какой-то цирк хоронят, проститься, елы, по-человечески и то не дали, а тут нате, мало им! Но, понимаешь, Француз, я Виктора увидел и... как бы это, елы... почуял, что он наш... Ну это, поле наше... - Дхарское? - сообразил Келюс. - Ну да. Я-то дхара сразу узнаю. Пусть там и крови, елы, наперсток только... - Помилуйте, господин Соломатин! - не сдержал недоумения Тургул. Виктор русский князь! - Я тоже русский, господин-товарищ генерал Тургул. У меня, елы, и в паспорте написано: Соломатин Фрол Афанасьевич. И печать. Но дхара-то я всегда узнаю. - Ну так что? - не понял Келюс. - Ну если даже дхар-гэбэшник - мало ли? - Да нельзя нам! - возмутился Фрол. - Нельзя в гэбэшники! При царе, елы, в жандармы не шли, ну а сейчас - в эти самые... Нас ведь все время то сажали, то переселяли. И мы решили: никто в гэбэшники не пойдет. Железный закон, елы. Ну и думаю: вот, елы, повезло. Сейчас меня свой же дхар вязать будет. Вот, в карету его, счастье напоследок... - Да, - согласился Ухтомский, - пару лет назад и нам мысль, что русский может стрелять в русского, казалась дикой. А сейчас свыклись, и, как я понимаю, надолго... Ну вот, Фрол был настолько любезен, что подробно рассказал мне о дхарах. Знаете, господин генерал, похоже, архивы имеют обыкновение прятать не только господа краснопузые.