— Да, кое-кто так считает, но лично мне пока этого никто не доказал.

— А для чего же он разыграл свою смерть? — спросил чернобровый парень в синей замшевой куртке. Другой, с каштановыми волосами и девичьим румянцем во всю щеку, добавил:

— Но он ведь потерял свои доспехи! На поляне стало тихо. Кто-то нерешительно произнес:

— А так ли это на самом деле? Неужели же и правда он потерял бронескафандр?

Лассадей выплюнул жвачку и хрипло сказал:

— Да. Кое-какая правда здесь есть.

Есть оружие — есть солдат, нет оружия — нет солдата— эту фразу им повторяли каждый день с тех пор, как стала действовать воскрешенная гвардия императора Пеписа. Даже ценою собственной жизни не уступать своего оружия врагу — вот что было законом и смыслом внутренней жизни для собравшихся здесь солдат. Тысячи их товарищей, тяжело раненных в бою, подрывали себя для того, чтобы траки не могли узнать секрета бронескафандра. К тому же — доспехи врастали в душу этих людей, становились их второй кожей и второй натурой. Многие из рыцарей даже сейчас поеживались при мысли о том, что когда-нибудь им придется уйти в отставку и они лишатся этой блестящей пуленепробиваемой оболочки. Все правильно, есть оружие — есть солдат, нет оружия — нет солдата, а Шторм умудрился потерять свои серебристые древние доспехи. Уже одно это было равносильно измене.

— Мы не сможем разобраться в том, что случилось, — хрипло сказал Лассадей. — По крайней мере до тех пор, пока не услышим от самого Шторма, что произошло.

Стройный немолодой человек с нашивками капитана показался в проеме двери. Он посмотрел в глаза сержанту и тихо спросил:

— А что, если Пепис не позволит нам узнать об этом?

Лассадей качнулся на своих кованых каблуках. Это была невероятная мысль!