«Таким черепашьим шагом вы, товарищи иудеи, недалеко уйдете. Или техника вас в лес спихнет, или того хуже — фронт обгонит, — подумала Катрин. — К немцам вам уж точно нельзя».

— Вы бы поторопились, товарищи. В ближайшие часы здесь такая каша заварится. Не стоит вам Красной Армии мешать.

— Как мешать? — испугался мужчина. — До границы сорок верст. Сраженье там будет. Не пустят ведь германца? Или не так? Как же с пактом о ненападении? Мы читали. Разве то не провокация, не пограничный конфликт, а, товарищ?

— Сраженье будет обязательно. Только фашист, он ведь тварь скользкая, в любую щель просочится. Так что не мешайте боевым действиям. Живенько езжайте отсюда.

— Даремно мы папу залышылы. Нэ збэрэже вин дом, та сам загынэ, — с дрожью в голосе пробормотала женщина.

— Докуда нам идти, товарищ? Вы ведь знаете, скажите? — напряженно спросил мужчина. — Скажите, как советским гражданам.

Катрин посмотрела на детей.

— Чем дальше, тем лучше. Война сейчас мобильная — самолеты, танки. Вы за международным положением следите?

— А як же, — поспешно ответил возница. — Так куда нам добираться: на Тернополь или надежнее на Жмеринку?

Катрин посмотрела в робкие черные глаза бородатого отца семейства.

— Я вам как советским людям скажу: столицу нашей социалистической Родины мы никому не отдадим.

Давненько Катрин не приходилось видеть такого ужаса в человеческом взгляде.

«Не поверят, — с досадой подумала она, — „настучат“ как на паникершу, и поделом».

— Шо то робыться? — пролепетала черноглазая женщина. — Яков, ты розумиешь, шо пани каже?

— За что вы нам гибель сулите? — тихо спросил возница. — Что у нас за судьба такая?