- Не могу больше! - в один из серых моментов безвременья закричал Пасечник, разорвал свитер у горла и повалился на песок. - Гады, права не имеете! Не могу!

Панаев устало потер подбородок, на котором не отрос ни один волосок. Игорь медленно повернулся к Пасечнику. Лена лежала рядом, положив голову ему на колени, и молча смотрела вверх, в серую пустоту.

- Не могу! - кричал Пасечник, копошась руками в сером песке. Слышите вы, придурки сучьи? Отпустите!

- Петр Игнатьевич, спокойней, - строго сказал Панаев.

- В гробу я видел такое спокойствие! Отпустите!

И что-то изменилось в серой пустоте. Словно бы колыхнулась она, сгустилась, словно бы начала надвигаться со всех сторон, сжимая, сжимая хватку...

- Ну все, кранты... - сдавленно простонал Пасечник.

Игорь обнял Лену. Капитан Панаев одернул пиджак и вздохул.

- Что им нужно от нас? Что им нужно? - Лена зарыдала.

Сгустился и упал на них серый вязкий туман. Они исчезли, растворились, потеряли друг друга...

Было мокро. Что-то шуршало вокруг. Капитан Панаев посмотрел вверх и ощутил прикосновение капель к лицу. Над деревьями висело серое промокшее небо, и было еще светло. Пасечник сидел в кустах, обхватив голову руками. Игорь озирался по сторонам, обнимая крепко прижавшуюся к нему Лену. На траве лежал черный "дипломат" в окружении окурков, смятых бумажных стаканчиков из-под мороженого, пробок от портвейна и обрывков газет.

Капитан Панаев всмотрелся в газету, наклонился, поднял мокрый лист и тихо сказал:

- Двенадцатое августа... Как же это? По-моему, максимум двое-трое суток...

- Вот вам! - пробурчал Пасечник, непонятно к кому адресуясь. - Четыре месяца, выходит, продержали, сволочи, почем зря. Как на зоне...