Между тем она оказалась в полости не слишком ухоженного механизма. Пахло потом и кухней, звенели отзвуки шагов и голосов. Мусор, оставленный за столетия транзитными пассажирами, скапливался по углам и в щелях, врастал в покрытие пола, и целый рой крошечных механических чистильщиков не мог с ним справиться. Помещение нельзя было назвать грязным, но оно выглядело каким-то неряшливым. Вестибюль был около километра в поперечнике, и в стороны от него расходились, плавно поднимаясь вверх, коридоры. Люди и механические тележки перемещались между лавками и магазинчиками, как стада среди деревьев в саванне. Собственно, примерно пятую часть неподвижных предметов и составляли деревья, участвующие в системе очистки воздуха станции. Деревья были низкорослы, редко больше десяти метров высотой. Потолок, заполненный световыми полосами, увлажнителями и отверстиями воздуховодов, находился в каких-нибудь двух метрах от верхушки самого высокого дерева.

— Не паникуй, — послышался в бусинке наушника голос матери. — Воздуха здесь достаточно.

Констанс несколько раз осторожно вдохнула.

— Так-то лучше, — заметила мать.

— Я хочу выглянуть наружу.

— На здоровье.

Констанс пробиралась через толпу спешащих или ожидающих неизвестно чего пассажиров. Двигаться приходилось медленно. Куда бы она ни сворачивала, кто-нибудь обязательно шел навстречу. Многие были из чужих систем, и у Констанс не хватало опыта, чтобы с ходу отличить обитателя Кита от жителя Кентавра, барнардита от эридианца. Как ни странно, жители отдаленных систем не так уж сильно отличались от обитателей Солнечной: колонии вокруг Лаланда, 61-й Лебедя и двух противоположных звезд Росса — 248-й и 128-й — были основаны сравнительно недавно. Костюмы и разрисовка не помогали определиться: мода в таких мелочах, как одежда, цвет кожи, волос, шерсти и оперения, менялась от полиса к полису и день ото дня даже в пределах Солнечной системы.

Констанс отыскала окно.