Наследник Хью был теплый, словно щенок, усевшийся на коленях, - от невинной детской плоти пахло свежеиспеченным хлебом.

- Он ни за что не хочет идти спать, - пожаловалась Элин, входя с деревянным подносом и ставя его на сундук возле очага. - Он чувствует. Понятия не имею, каким образом он узнал, - ведь я ничего не говорила. Дай-ка его мне, а сам поешь. Наверное, нам придется долго ждать, поскольку Хью появится только после того, как закончит все дела в крепости.

Они прождали больше часа. Констанс убрала со стола и унесла Жиля, у которого слипались глаза. Он уснул прямо на руках служанки. Кадфаэль на слух не жаловался, но Элин первой услышала легкие шаги на пороге и встрепенулась. Однако ее сияющая улыбка тут же угасла, так как шаги были неверные.

- Он ранен!

- Просто ноги занемели от долгой езды, - возразил Кадфаэль. - Но идет он сам. Беги скорее к нему.

Элин ринулась к дверям, и Хью оказался у нее в объятиях. Она с головы до ног осмотрела уставшего и продрогшего мужа, убедилась, что он не ранен, и лишь после этого успокоилась и, не выказывая тревоги, украдкой следила за каждым его движением. Хью был стройным молодым человеком невысокого роста, ненамного выше жены, - черноволосый и чернобровый. Сейчас он на время утратил гибкость и легкость движений, и не мудрено - ведь он столько часов провел в седле. Улыбнувшись, Хью поцеловал жену, дружески хлопнул Кадфаэля по плечу и с глубоким хриплым вздохом рухнул на скамью с подушками, стоявшую возле очага. Он осторожно вытянул ноги - правая у него явно болела. Опустившись на колени, брат Кадфаэль стянул с него заледеневшие сапоги, от которых на полу, устланном тростниковыми циновками, потянулись ручейки.

- Вот добрая христианская душа! - сказал Хью, наклонившись, и потрепал друга по тонзуре. - Мне самому уже не дотянуться. Боже, и устал же я! Ну да ничего, главное - все дома, и я тоже.

Появилась Констанс, с едой и горячим поссетом, за ней - Элин, с домашней одеждой мужа, чтобы он снял кожаную куртку. Под конец пути Хью ехал налегке, скинув кольчугу. Обеими руками он растер онемевшие от холода щеки, с удовольствием расправил плечи перед пылающим огнем очага и с облегчением вздохнул. Кадфаэль и Элин смотрели, как тот молча ест. Хью был так измучен, что даже голос его сел.