Смерть пришла как ураган. Казалось, его выдувало ветром, кружило в вихре, бросало вверх и вниз, и снова вверх, в реве и свисте, в шуме чудовищного галопа. Он не знал, хлестал ли его ветер холодом или опалял жарой. Он об этом и не думал - его глаза ослепляли молнии, громом отзывался стук зубов.

"Глаза?" - промелькнула вспышка удивления. - "Зубы? Но я мертв. На том бланке, который я заполнил в трех экземплярах, будет стоять штамп "Выполнено", и скучающий служащий покатит ящик - и меня в нем - к спускному желобу крематория и... взяли! дружно! Наступит преображение, я перестану быть Уильямом Бейли, я стану статистикой."

Он пытался ухватиться за реальность, но ловил лишь хаос. Головокружение тащило его сквозь бесконечную спираль. Где-то и везде Бог вел счет: "Ноль, один, десять, одиннадцать, сто, сто один, тысяча десять", тихим сухим голосом. Бейли думал о том, что его несуществующий живот превратился в осьминога с кишками вместо щупальцев. Этот осьминог мог бы съесть его и, таким образом, себя, но в этом не было противоречия, поскольку вселенная внутри Уильяма Бейли топологически была идентичной с Уильямом Бейли, находящимся внутри вселенной, и поэтому, может быть, если бы вселенная проглотила сама себя, он освободился бы от своего безумия.

Это, наверное, потеря чувствительности, думал он, кружась в вихре. Поскольку я мертв, у меня нет тела, следовательно - нет ощущений, следовательно - информация об ощущениях не поступает, следовательно - у меня галлюцинации, следовательно - я, наверное, уже стал прахом; поскольку у меня нет никакой возможности измерить время - если время вообще имеет какое-либо значение после смерти - столетия могли уже пройти с тех пор, как я стал просто статистикой. Несчастная статистика, вечно кружащаяся среди урагана и беспрерывного счета. Мне не нужно было так спешить со смертью.