Почему я так поступил?

Не могу вспомнить. Не могу вспомнить. Там были строения, да, и еще со вкусом разбитые парки. Я вошел на территорию - так ведь? - да, мне кажется, я искал - ах, да - совета. Или, возможно, кого-нибудь, кто сказал бы мне, что я не в таком уж трудном положении, что мне следует пойти домой и обдумать все хорошенько. Но мое преображение уже началось. В тот миг, как я пересек этот порог, я уже был не человеком, а категорией, которую посылали от одного стола к другому - вежливо, спокойно, но настолько быстро, что у меня не было возможности подумать; я неумолимо приближался к той комнате в конце коридора.

Что было до последнего часа моей жизни? Не знаю.

"Сто тысяч сто десять, - считал Бог, - сто тысяч сто одиннадцать, сто одна тысяча."

Я не знаю! - пронзительно кричала статистика. - Я не могу вспомнить.

"Сто одна тысяча один, сто одна тысяча десять."

Зачем они это сделали со мной? - кричали частицы. - Почему они позволили мне это сделать? Они же знали - я был слишком слаб, чтобы думать."

"Сто одна тысяча одиннадцать."

Более того. Нас слишком много. Но все-таки свобода выбирать смерть это не свобода для нас. Они убили нас.

"Сто одна тысяча сто."

- Заткнись, будь ты проклят! Где Ты был, когда они меня убивали? Почему ты позволил им это сделать? У них было не больше здравого ума, чем у этих жалких толп психотиков, невротиков, психо-невротиков: они приглашали приходить умирать. Им следовало поступать по-другому. Они могли бы нас исцелять - могли, в любом случае, пытаться это делать - они не должны были...

"_Щ_е_л_к_", - сказал Бог. И воцарилась тишина и темнота над бездной.

...и не должны были предоставлять нам этот спасающий-их-собственное самодовольство "выбор". Они должны были взять на себя ответственность за нас, опекать нас, заставить нас выздороветь.

Да будет Уильям Бейли. И стало так.

ДВА

Они застали его за запрещенным занятием в его холостяцкой квартире. Дверь распахнулась. Вошли двое крупных мужчин.