Яни, пожав плечами, встал. Монголу был на голову выше меня, а лепреконы – на две головы ниже, так что нос коротышки оказался как раз на высоте объемистого брюха орка. Старший Грецки распахнул курточку, показывая таможеннику, что под ней ничего не спрятано, и неразборчиво забормотал:

– Ловим рыбу часто мы. На ужин кушать рыбку любит младшенький наш, Агати.

– Рыбку кушать… – передразнил Монголу, поморщился и плюнул за борт. – Вот скажи мне, карла, почему лепреконы такие… неправильные? Даже говорить толком не можете, все у вас наоборот… – Он с омерзением подергал за отворот куртки, надетой на Яни шиворот-навыворот, подкладкой наружу. – И где Агати? Почему с вами не поплыл?

– Дома спит, – сказал я. – Он захворал малость.

– Чем это он, однако, захворал? – подозрительно переспросил Монголу, оборачиваясь.

– Понятия не имею. У них болячки все какие-то ненормальные, ты ж знаешь.

– Это да… – согласился он и вдруг рявкнул на Арку: – Так, а это что?!

Лепрекон покосился на пару привязанных к борту лодки веревок, концы которых исчезали в воде. Наклонившись, Яни вцепился в них обеими руками, широко расставил короткие ножки, поднатужился и потянул.

Некоторое время таможенник наблюдал за сетью, которая начала показываться из воды, затем, увидев большие куски чего-то темно-красного, облепленного водорослями, шумно вздохнул.

– Мясо! – произнес он. – Мясо у вас там стухшее в сетке! Джанки! – Таможенник растерянно повернулся ко мне. – Чтоб я лопнул, вы сдурели совсем? Кто это гнилое мясо в сеть кладет?

Над лодкой в самом деле начал распространяться дух испортившегося мяса. Вытащив одну руку из-под куртки и зажав нос пальцами, я откликнулся:

– Меня не спрашивай. Это их идея.

– Ловим ската, – произнес Яни, когда орк грозно повернулся к нему. – Идет хорошо на мясо скат.