Если он поговорит с шерифом, ему придется рассказать все. Бакстон освобожден не условно, а по амнистии. Он никому открыто не угрожал, не нарушал закона. Шериф удивится и скажет: "Не понимаю, Джейси. С чего он захочет расквитаться с тобой или твоими дочерьми?"

Потому что тридцать лет назад, вынужден будет сказать Уильям, я поговорил с шерифом округа Крукшенк так, как сейчас с тобой, и сказал ему, что Джеймс прячется в амбаре своего дяди. После этого шериф Лонстоф с тремя помощниками пошли туда и взяли Бакстона без сопротивления, а потом его судили и дали ему срок, а я получил причитавшиеся мне по закону 5000 долларов.

Если он скажет это Тому Уилеру, то получит необходимую защиту. Его опасениям придет конец. Вместе с политической карьерой и положением уважаемого гражданина своего города.

Ведь Джейси знал людей, среди которых жил. Никто не обвинит его в лицо, никто не ухмыльнется и не плюнет в него. Но никто отныне не пожмет ему руку, не улыбнется и не поговорит с ним, как не примет от него хлеба и не обратится за советом.

И они наверняка никогда не проголосуют за него. Он мысленно слышал их пересуды, зная, что они о нем скажут.

Джеймс Калвин Уильям мог совершить убийство или изменить жене, но при этом его могли либо простить, либо просто не отреагировать.

_Что ж, мы грешны, если подумать как следует_.

Но когда люди узнают, что он получил деньги за доносительство, прощения не будет. И не может быть.

_Я простой человек, это так, но никогда не предавал ближнего за деньги_.

Наконец Джейси поднял глаза на настенные часы, и непрошеные мысли унеслись прочь. Он позвал жену - в это время она всегда готовила себе на кухне стакан горячего сладкого молока, чтобы посмаковать его за чтением ежевечерней обязательной главы из Библии.