Они потрепались ещё минут пять. Выяснив, что Илья почти ничего не помнит из вчерашнего, Володька сочувственно поржал (Ну ты, брат даёшь!), потом, сославшись на занятость, собрался и убежал.

И почему с похмелья так тянет на эротические воспоминания? Поработать, что ли, наконец? Удивляясь странному ходу своих мыслей, Илья встал и обошёл работающую установку, всматриваясь в показания приборов. Удовлетворившись осмотром, опять уселся на скрипучий стул и сделал несколько записей в рабочем журнале.

Работа в похмельную голову, все ж таки, лезла туго, буквально, как верблюд в игольное ушко. Какие-то, все, посторонние мысли, не имеющие ни начала, ни конца, с грохотом пересыпались, как камни в бочке. «Черт, напоили вчера! Всё Марек, тлетворный!» Он открыл на мониторе калькулятор и принялся высчитывать, когда Анюта работает в ночную смену. Посчитал раз, другой. Однозначности не получалось. Выходило так, что может быть работает, а может быть и нет. Всё-таки месяц почти прошёл, график у них мог поменяться. Кто-нибудь на больничный ушел…подмены, перемены… «Ладно, что дурью маяться? — решился, наконец, Илья. Позвонить да спросить, они же знают, кто их меняет».

Обрадованный собственной решимостью, он снял трубку с внутреннего телефона и набрал хорошо знакомый номер.

— Да, — подтвердил усталый женский голос с того конца линии, — она сегодня работает с восьми.

Илья почувствовал, как у него ёкнуло сердце. Поблагодарив и взглянув на часы, он убедился, что стрелки вплотную приблизились к семи. Так, в восемь, звонить ей не к чему, пусть человек приведёт себя в порядок, чайку попьёт, пощебечет с тётеньками, глядишь, добрее будет. Однако и тянуть сильно нельзя, а то станет сонная и злая. Часиков так, в девять, будет нормально. Да позвоню-ка я ей, в районе девяти. Он встал, прошёлся по комнате, подошёл к вытяжному шкафу, зачем-то заглянул в него, ещё раз прошёлся.