Когда в районе восьми часов утра, с невообразимо гадким вкусом во рту, Илья очнулся на своем нерасстеленом диване, он обнаружил, что вчера смог снять только верхнюю одежду. С отвращением стащил с себя пропахшие табачным дымом свитер и брюки, Перед глазами еще плыло, а в затылке уже закипали первые пузырьки будущей головной боли. Со стенаниями он повлекся в туалет, а затем на кухню, где с трудом проглотил две таблетки цитрамона, запив их рассолом, оставшимся от вчерашних огурцов. Затем вернулся в комнату, рухнул на диван и, завернувшись в одеяло, снова забылся тяжким сном.
На работу, он смог явиться только часам к четырем. Впрочем, раньше и не нужно было — на время эксперимента они работали в две смены. Установка пахала вовсю, эксперимент кипел, а дисциплинированный и мучительно трезвый Володька Степанов, сидел за столом и записывал что-то в рабочем журнале.
— Ты как? — поинтересовался, раздеваясь, Илья.
— О-о-о! — Володька страдальчески сморщился. Припёрся, понимаешь, в час ночи… На рогах! Ну, она вчера меня трогать не стала, умная, думала с утра начнёт. А я на работу сбежал. Сейчас вот не знаю.
— А ты посиди, что ты торопишься? Сейчас чайку попьём.
— Не-е… замахал руками Володька. За пацанами надо бежать, в садик. Да я думаю, что за день, злость-то у неё порастратилась, всё пшиком выйдет. И чая этого, я наверно, целый чайник выпил. Ты-то как? — поинтересовался он, одевая дубленку. Я ушёл, вы-то с Мареком ещё остались. Чем кончилось-то? Ты, правда, уже лыка не вязал. Но какие были девочки! Эх…