– Начинайте, – устало махнул рукой морщинистый и уселся в одно из мягких кресел.

Узкоглазый подошел к Петру и встал немного сбоку, а офицер обратился к пленнику по-русски:

– Нас интересует количество и расположение войск в Вене и окрестностях, наличие танков и самолетов, фамилии командиров и комиссаров. Отвечай лучше сам, иначе тебе будет очень плохо.

Петр молчал.

Офицер пожал плечами:

– Хорошо, первый вопрос – твое имя и звание?

– Капитан Радлов, двадцатая гвардейская стрелковая дивизия, – четко ответил Петр, чем изрядно удивил допрашивающего.

– Очень хорошо, – кивнул немец. – Ты – хороший пленник. Второй вопрос – сколько войск сейчас в Вене?

– Капитан Радлов, двадцатая гвардейская стрелковая дивизия, – повторил Петр.

Допрашивающий нахмурился:

– Ты что, большевистская швайн, не понял вопроса? Я спрашиваю, сколько войск в Вене?

– Капитан Радлов, двадцатая гвардейская стрелковая дивизия! – рявкнул Петр так, что в одном из углов заколыхалась паутина, а морщинистый бригаденфюрер поднял голову и с интересом посмотрел на пленника.

– Доннерветтер! Ну ты сам напросился, – прошипел офицер и, повернувшись к азиату, перешел на какой-то язык, совершенно разведчику не знакомый.

Узкоглазый выслушал, кивнул. Он подошел к Петру спереди, поднял руки. Черные глаза влажно блеснули, и пальцы, жесткие, словно сучки, коснулись висков пленника.

Петр ощутил нажатие, и тут же в голове словно разорвалась граната. По стенкам черепа изнутри ударило с такой силой, что показалось: еще миг, и кости не выдержат, треснут. Глаза заволокла багровая пелена, и легкие отказались впускать в себя воздух.

Сквозь бьющие в ушах разрывы снарядов тяжелого калибра и плещущуюся под веками боль Петр слышал разговор:

– Отойдите, герр Лобсанг, – сказал, судя по голосу, морщинистый. – Мне не видно!