Я ничего больше уже не боюсь… Почти ничего.

Со мной Свет… А за спиной — Тьма.

Я снимаю с головы старую потрепанную бейсболку и несколько долгих секунд смотрю на нее. Потом разжимаю пальцы. И ветер выхватывает ее у меня из рук. Швыряет вниз, закрутив. Я смотрю, как медленно тонет в ненасытной глотке пустоты красная точка.

— Поторопись, человек, — произносит за моей спиной голос, в котором я слышу отдаленное пение труб.

Я киваю. Бросаю последний взгляд в простершуюся под ногами бездну и поворачиваюсь.

Он стоит метрах в пяти от меня, холодный, далекий, чуждый всему человечеству. На идеальном лице синими кусочками льда сверкают глаза. Их взгляд пронизывает меня насквозь, выворачивая наизнанку, копаясь во внутренностях, ощупывая мою душу. Мне не нравится ощущение холодных пальцев в голове, и я ставлю барьер. Противный холодок исчезает.

— Ты многому научился, — внешне спокойно констатирует он.

Я пожимаю плечами:

— У меня было достаточно времени.

— Но теперь его больше нет.

— Да… Теперь его нет.

— Зачем ты отослал своих апостолов? Я некоторое время молчу, опустив голову. Потом устало вздыхаю:

— Они утомили меня.

Свирепый блеск льда в его холодных глазах становится ярче.

— Ты лжешь, человек!

— Да, — послушно соглашаюсь я. — Лгу.

— Скажи правду.

— Хорошо… На самом деле я не хочу, чтобы они видели мою смерть.

— Ты боишься ее?

— Нет… — мотаю головой. — Я не боюсь смерти. Я боюсь будущего. И не хочу, чтобы моя смерть была напрасной.

— Она не будет напрасной. Мир изменится.

— Но в лучшую ли сторону?

Он молчит. Только сверкают глаза, да слабо подрагивают крылья. Так и не дождавшись ответа, я говорю: