И вот идет Алик в лес по грибы - любит он грибы искать, не возвращается домой без полного ведра - и знает, как отличить волнушку от масленка, а груздь от опенка, что для хилого и загазованного горожанина достаточно почетно. Долго ли, коротко ли, а только забредает Алик невесть куда, в чащу темную, непролазную. Думает: пора и честь знать, оглобли поворачивать. Повернул. Идет, идет - вроде не туда. Неужто заблудился?

Прошел еще с полкилометра. Глядь - избушка. Похоже, лесник живет. Продирается Алик сквозь кусты орешника, цепляется ковбойкой за шипы-колючки на диких розах, выбирается на тропинку, аккуратно посыпанную песком и огороженную по бокам крест-накрест короткими прутиками. Топает по ней, подходит к избушке - свят-свят, что же такое он зрит?

Стоит посередь участка малый домик, песчаная тропка в крыльцо упирается, окно раскрыто, на подоконнике - горшок с геранью, ситцевая занавеска на ветру полощется. Изба как изба - на первый взгляд. А на второй: вместо фундамента у нее - куриные ноги. Не натуральные, конечно, а, видно, из дерева резанные, стилизованные, да так умело, что не отличить от натуральных, только в сто раз увеличенных.

"Мастер делал, умелец", - решает про себя Алик и, не сомневаясь, подымается по лестнице, стучит в дверь.

А оттуда голос - старушечий, сварливый:

- Кого еще черт принес?

- Откройте, пожалуйста, - жалобно молит Алик.

Дверь распахивается. На пороге стоит довольно мерзкого вида старушенция - в ватнике не по-летнему, в черной суконной юбке, в коротких валенках с галошами, в шерстяном платке с рыночными розами. "Движенья быстры, лик ужасен" - как поэт сказал.

- Чего надо? - спрашивает.

- Извините, бабушка, - вежливо говорит Алик - умеет он быть предельно вежливым, галантным, знает, как действует такое обращение на старших. Прискорбно беспокоить вас, сознаю, однако, заблудился я в вашем лесу. Не подскажете ли любезно, как мне выбраться на дорогу к деревне Трубино?